Вслед за платьем и головным убором наступает очередь перчаток. Они тоже черные, но из более тонкой ткани, чем капюшон. Это обстоятельство оставляет вашим рукам свободу действий. Перчатки слегка велики, и вы натягиваете их на каждый палец так, что материал собирается в мягкие складочки у краев.

Вот… облачение почти завершено. Остается последнее.

На столе лежит белая трость, выточенная из ивы. Вы тянетесь к ней. Ваша черная рука, попадая в поле зрения стеклянных окуляров, выглядит как чья-то чужая. Но это ваши собственные пальцы обхватывают рукоятку трости и поднимают ее со стола. На минуту вы застываете, держа ее словно меч или рапиру. Затем вы принимаетесь тыкать и пробовать ею пол, представляя себе, что там лежит больной человек. Или умирающий. Или мертвый. Эффектными взмахами трости вы указываете воображаемым зрителям отметины, неоспоримые признаки его состояния.

Трость – знак власти, должностной жезл. Отсюда ее белизна – чтобы выделяться на фоне восковой черноты вашего наряда. Но есть у нее и практическое назначение. Трость позволяет вам сохранять расстояние между собой и мертвецами.

Посетить старого шута была не моя идея. Это Абель Глейз жаждал встретиться с Биллом Кемпом. Едва только имя Кемпа достигло слуха моего друга, как он навострил уши:

– Тот самый Кемп, Ник? Шут? Клоун? Тот, с девятидневным чудом?

– Тот самый.

– Я видел, как он прибыл в Норидж.

– А я видел, как он отправлялся от Уайтчепел.

– В Норидже он выглядел таким же бодрым и полным сил, как когда он отправлялся в путь, – сказал Абель Глейз. – Ловко и легко, как пробка, подпрыгивал он и отплясывал джигу посреди толпы.

– Он еще тот ловкач.