– То есть, – сказал Кемп после того, как проглотил большую часть пирога, – вы должны понимать: когда я говорю, что выплясал себя из мира, я имею в виду, я выплясал себя из театра «Глобус».

– А еще я принес вам вот это, – произнес Абель Глейз.

Из другой полы своего камзола он извлек небольшую закупоренную бутылку. Я понял, что он заранее запасся этими скромными подношениями. Он был просто ходячей кладовой. Он протянул бутылку Кемпу, который уже устроился на краю своего низкого ложа. Кемп большим пальцем отбросил пробку, запрокинул назад голову и с громким бульканьем втянул в себя половину содержимого. Его кадык отплясывал джигу на костлявой шее.

Утолив жажду, он взглянул на Абеля.

– Херес мастера Ричардсона, – сказал тот.

– У Тейлора лучше, – проворчал Кемп. – Идите к Тейлору на Брайт-стрит. Ричардсон кладет в свое вино известь.

У меня в голове крутилась поговорка о дареном коне, которому не смотрят в зубы, но я промолчал. Пусть Вилл Кемп цепляется за последние крохи своего достоинства, раз уж у него, похоже, больше ничего не осталось. К тому же очевидно было, что Абель выбрал верный путь для того, чтобы добиться внимания и одобрения старого шута. Каковы бы ни были недостатки белого вина, результаты его действия проявились почти сразу же. Кемп по-прежнему сидел на краю кровати, но теперь он выпрямился, а на его лице – самой подвижной части его тела, которое когда-то двигалось непрестанно, – зажегся интерес к посетителям.

– Это только временно, – произнес он, окидывая взглядом скудную обстановку. – Я скоро буду выступать со «Слугами лорда Вустера».

У меня на этот счет были сомнения. Я не был уверен, что он когда-нибудь снова спляшет джигу или сострит на публике. Но Абель проявил больше чуткости.

– Было бы жаль, сэр, если бы сцена лишилась вашего гения на слишком долгий срок.

– И я того же мнения, господин… как вы сказали, ваше имя?…